Ссора из-за снежного зайца
Стразу же после вьюги оттепель началась. Вязким стал снег, в снежки играть можно. Сказал Рваный Бок Пушку:
— Пойдём лепить снежного зайца.
Обнял Пушок друга.
— Ну до чего у тебя, Рваный Бок, голова светлая. Обязательно что-нибудь придумаешь весёлое.
Выбежали зайцы на поляну, лепить начали. Пушок, тот — раз-два! — и готово. Слепил себе зайца. Сел возле него, ножки вытянул, сидит, отдыхает.
А Рваный Бок знай себе лепит, старается. Сперва животик арбузиком скатал. Головку над ним пристроил. Где должны быть уши, прутики воткнул. Вместо носа шишку сосновую приладил. Губы землицей навёл, брови навёл — и заяц готов.
— Какой хороший, — позавидовал Пушок.
А Рваный Бок отряхнул снег с груди и говорит:
— Как же он может быть не хорошим, когда я его с тебя лепил. Похож?
— С меня? — посерел Пушок. — Это что же, по-твоему, у меня уши из прутиков? Это что же, по-твоему, у меня нос из шишки сосновой?
Подскочил и — раз-раз! — раскидал у Рваного Бока снежного зайца.
— Ах, так, — сказал Рваный Бок. — Ты что же, думаешь, если я у тебя в доме живу, по ночам на твоей печке греюсь, то ты можешь со мной делать всё, что хочешь?
Подскочил и раскидал у Пушка снежного зайца. А Пушок схватил горсть снегу и залепил Рваному Боку в ухо. А Рваный Бок, недолго думая, залепил ему в левый глаз. А Пушок поймал его за уши и — тык-тык-тык — носом в снег.
И зайцы подрались.
Вырвался Рваный Бок, отбежал в сторону. Набрал снегу, помял, поплевал, чтобы покрепче снежок получился, размахнулся и — чик! — Пушку между глаз.
Кувыркнулся Пушок на спину и лапки кверху. А Рваный Бок вытер кровь под носом и говорит:
— Пускай тебе сороки живот расклюют.
И пошёл домой. Залез на печку. Вскоре и Пушок домой пришёл. До вечера просидели они на печи молча.
И за ужином не проронили ни слова. А на другой день как ни в чём не бывало сидели на полянке и лепили снежных зайцев.
Рваный Бок всё носом водил, принюхивался. Вроде пахнет чем-то в роще. Не такой вроде воздух в ней, что зимой был. Что-то есть в нём особенное, а что — Рваный Бок никак понять не может.
И тут на нос ему — кап.
Поднял Рваный Бок голову. Думал, дождик собирается. Но смотрит — небо чистое, ни единой тучки на нём. А капелька откуда-то на нос капнула. И на ухо капнула. И на ресничку.
Крутит Рваный Бок головой, ничего не понимает: что-то творится в роще. Не такая она стала, как была всю зиму. Пушок тоже носом крутит, тоже никак понять не может, что с рощей творится.
На ветке берёзы синичка пристроилась. Грудку огладила. Осмотрелась и весело тенькнула:
— Тинь!
— Пинь! — отозвалась ей с соседнего дерева подружка.
— Тюль!
— Пуль! — послышалось со всех сторон.
Роща ожила. Зашевелилась.
Зашевелился и медведь Спиридон в своей берлоге. Лапу изо рта вынул. Наружу вылез. Постоял. Пожмурился. Стукнул кулаком в дверь своего давнего соседа и товарища медведя Лаврентия.
— Вставай, Лаврентий, весна пришла.
— Так вот это что! — подпрыгнул Рваный Бок. — Весна!
Пушок тоже подпрыгнул и закричал:
— Весна!
Зайцы пристроились под ореховым кустиком и начали счёсывать с себя зимний пух. А вокруг шумели, рассаживались по деревьям вернувшиеся с юга грачи.
